Дом дышал коротко, сбивчиво, будто сам участвовал в каком-то эксперименте на выносливость.

Тишина в доме — субстанция хрупкая, напоминающая остывший кисель. Её легко разрушить неосторожным движением.

В квартире Антона и Кристины этот кисель отсутствовал с момента появления на свет Маруси.

Девочка бодрствовала навыворот. Она путешествовала между сном и реальностью короткими десятиминутными перелётами. Глаза закрывались. Веки трепетали. Родители переводили дух. Через четверть часа Маруся открывала рот.

Звук напоминал пожарную сирену, пропущенную через мясорубку и перемешанную с осколками хрусталя.

Соседи стучали по батареям. Участковый приходил с профилактическим визитом. Бабушка крестила подушку.

Дом превратился в консервную банку, полную раскалённых орехов.

Антон пил валерьянку стаканами и спал в коридоре на надувном матрасе, притворяясь ковриком.

Кристина разучилась улыбаться. Она ходила по комнате кругами. Каждый круг — восемь шагов. За первый месяц она намотала столько, что могла претендовать на значок «Турист России».

На горизонте возникла Надя. Подруга детства Кристины. Надя была человеком свободным, выспавшимся и полным идей. Лишённая детей, кошек и даже фикуса. Она советовала ромашку, белый шум, лунный календарь и силу взгляда. Всё прошло сквозь Марусю, не оставив следа.

Тогда Надежда произнесла сакраментальную фразу:

— Включите ей Горбачёва.

Антон замер с ложкой в руке. Кристина переспросила два раза. Надя повторила. У неё был вид человека, предлагающего вылечить мигрень бензопилой.

От отчаяния веришь в любое колдовство. Антон нашёл в телефоне запись речи генсека о продовольственной программе.

Включил.

Маруся замолчала.

Не успокоилась. Не затихла. Замолчала выстрелом. Глаза закрылись. Грудная клетка поднялась мерным ритмом. В комнате повисло нечто.

Голос Горбачёва, бубнящий про надои и удобрения, звучал уютной радиоточкой из прошлого. Антон пошевелился. Маруся не проснулась.

Он чихнул. Ребёнок продолжал спать. Кристина заплакала беззвучными слезами. Это были слёзы человека, нашедшего иголку в бесконечном поле стогов.

Дальнейшие полгода диктовал Михаил Сергеевич. Он звучал во время кормлений. Он сопровождал прогулки по квартире. Он глушил уличный шум через колонку.

Голос экс-президента СССР скрадывал шаги Антона, усыплял Кристину, превращал ночные кормления в торжественные заседания.

Маруся просыпалась ровно в те моменты, когда речь переходила к показателям урожайности. Паузы между предложениями служили ей естественным снотворным.

Семья спала с девяти вечера до семи утра. Соседи перестали стучать. Участковый заходил теперь только за солью. Бабушка потребовала диск с записью на день рождения.

Так они и прожили до шести месяцев под бубнёж эпохи, под голос человека, который когда-то пытался перестроить страну.

Страну не перестроил.

А ребёнка — уложил.

Великая политика имеет неожиданные побочные эффекты.

© Ольга Sеребр_ова