Тёплый майский день окутал Стамбул мягким покрывалом, пропитанным запахом цветущих роз и асфальта, прогретого до сонной истомы. Где-то вдалеке, с минаретов, плыл над крышами призыв муэдзина. Размеренный, древний, ровный пульс этого города на стыке континентов.

По улице Абди Ипекчи, в самом сердце шикарного района Нишанташи, отбивая каблуками нервную мелодию своего достатка, шествовала Лидия Петровна Чавушоглу. Окончание её фамилии было единственной уступкой новой родине; во всём остальном она оставалась женщиной старой советской закалки, перебравшейся на берега Босфора пару лет назад.

Обладательница кардигана оттенка «утренний шоколад» и сумочки размером с маленькую родину, она направлялась привычным маршрутом, от кофейни к любимым магазинам.

Витрина бутика Chanel поблёскивала медно-серебряной волной. Лидия Петровна притормозила, привлечённая анонсом новой коллекции.

В центре, на манекене, царствовали серебряные сандалии плоского кроя, с тонкими завязками вокруг щиколотки и с закрытой пяткой. Подошвы у них не было. Категорически.

— Зинаида, голубушка, иди сюда! — Лидия Петровна поманила подругу, остановившуюся у соседней витрины с мехами. — Глянь, что в этой стекляшке выставили.

Зинаида Аркадьевна Соболева, дама со взглядом профессионального ломбардщика, подплыла к витрине. Её брови взлетели к линии роста волос, когда она изучила инсталляцию. Взгляд застыл, губа поджалась в знакомом сомнении.

— Как ты думаешь, что это? — наконец произнесла Лидия Петровна.

— Это, Лидочка, подпяточники.

— Что? Какие ещё подпяточники?

— Ну, такая обувь для человека, который уже умер. Сандалии без подошвы кладут в гроб последними. Чтобы покойник не убежал на райскую вечеринку.

Лидия Петровна поморгала. Слово «подпяточник» осваивалось у неё в голове долго, протискиваясь между «наручниками» и «мышеловкой».

— Подпяточники, — задумчиво произнесла Лидия Петровна. — Прекрасное слово. В нём слышится паровой котёл, церковная свеча и больничная палата. Подпяточники! Я думаю, это то, что надевают, когда всё остальное уже отвалилось.

— Сейчас узнаем, — сказала Зинаида Аркадьевна и решительно направилась к входу в мир высокой моды.

Внутри бутика пахло деньгами и тем самым фирменным парфюмом, который разливают в таких местах, чтобы посетитель чувствовал себя не в магазине, а в личной гримёрке голливудской звезды

Навстречу поднялась продавец-консультант, девушка с осанкой пианистки и улыбкой Моны Лизы. Бейджик гласил: Элиф.

— Здравствуйте, дамы. Вас интересует наша новая коллекция? — произнесла девушка на ломанном русском.

— Деточка, — Зинаида Аркадьевна перешла в режим «наступление по всем фронтам», — где у этой пары подошва?

Девушка выдержала паузу великого артиста. Лучезарно улыбнулась.

— Это круизная коллекция нашего ведущего дизайнера, мсьё Матье Блази. Идея — освобождение стопы от диктата индустриальной цивилизации! — голос у Элиф был текучий, как утренний эфир.

Лидия Петровна моргнула. Дважды.

— То есть мне предлагается за… сколько они?

— Тысяча долларов.

— …за тыщу купить пару верёвочек и подпяточники, чтобы ходить по Стамбулу босиком?

Элиф расцвела цветком орхидеи в оранжерее.

— Это слияние эстетики и бытия. Вы перестаёте быть просто потребителем. Вы становитесь частью городского пейзажа. Каждый ваш шаг оставляет отпечаток на асфальте, мгновенный и неповторимый, как архитектура изнутри. Это ощущение естества.

Зинаида Аркадьевна прокашлялась деликатным контральто.

— Девушка, а на ощущение асфальта, плевков и стекла эта концепция тоже распространяется?

Элиф вспомнила, что её ждут более платёжеспособные клиенты, и удалилась с грацией фрегата под парусами.

— Зина, — прошептала Лидия Петровна, — я подозреваю, что мсьё Блази…

— Ну?

— …перед запуском коллекции выпил литр абсента или проиграл коллеге пари.

— Думаешь, Кристиану Лубутену?

— Бери выше. Самому Антонио Вьетри.

— Лидочка, — Зинаида Аркадьевна уже покидала бутик, увлекая подругу под локоть. — Идём отсюда. Пока с нас за вход деньги не стрясли.

У выхода Лидия Петровна обернулась. Ещё раз посмотрела на манекен в стеклянном царстве. На манекене серебряные верёвочки переливались светом будущей премии «Дизайнер года».

— Зин, — задумчиво произнесла Лидия Петровна, — ведь умно.

— Что умно?

— Если человек платит три двести за обувь без подошвы, у него явно лишние деньги. Дизайнер ему помогает их утилизировать. Это, в сущности, благотворительность.

— В чью пользу?

— В пользу мсьё Матье Блази, голубушка. И санитаров его будущей психушки.

Подруги дружно рассмеялись и вышли.

Элиф провожала их вежливым поклоном, в котором сквозило: «спасибо, что зашли, нам очень жаль, что ваш бюджет не позволяет прикоснуться к вечности».

Уже на улице Лидия Петровна щурилась от яркого света и думала о том, что иногда самые дорогие вещи в этом мире продаются для того, чтобы их никогда не надевали. Истинная роскошь — демонстрация нищеты по очень высокой цене. Клиент получает лишь идею подошвы, запакованную в пылезащитный мешок собственного тщеславия.

А где-то там, в тихой Лозанне, на кладбище Буа-де-Во, мадам Коко, чьи останки мирно покоились под аккуратной плитой, продолжала переворачиваться с такой скоростью, что приводила в движение водяные мельницы всей Швейцарии, синхронизируя их с круговоротом абсурда в мире высокой моды.

© Ольга Sеребр_ова