Солнечное утро лежало на подоконнике ровными квадратами. Трое: Виктор, Анжела и их отпрыск переходного возраста Егор, изо всех сил притворялись, что оказались здесь случайно.

Виктор носил бороду аккуратного беспорядка, Анжела — платье с мелкими ромашками, Егор — наушники и взгляд, похожий на аквариум без рыб.

В кабинете пахло сухими листьями. Психиатр Семён Борисович, человек с глазами уставшей таксы, рассматривал направление из школы. Там значился конфликт.

Семейство сидело на стульях с одинаково прямой спиной.

Они очень старались произвести впечатление здоровых людей. Анжела говорила мелодичным голосом, каким поливают цветы. Она вспоминала, как Егор вчера сам вынес мусорное ведро. Правда, вместе с ведром. И поставил его обратно в прихожую через два часа. С полным пакетом внутри. Но ведь вынес же.

Виктор добавил про семейный ужин. Как Егор разрезал вчера свою котлету с точностью хирурга. Это признак организованности.

Семён Борисович молчал. Его ручка бегала по блокноту, оставляя следы, похожие на следы маленькой птицы в песке.

Анжела продолжила. Она рассказала, что они всей семьёй смотрят телевизор. Иногда даже одновременно. В прошлое воскресенье Виктор включил программу про дикую природу. Егор смотрел на экран сорок минут. Потом выяснилось, что он просто заряжал наушники. Но смотрел же.

Виктор хотел добавить, что у них дома вся обувь стоит в прихожей строго по росту, от тапочек до сапог, но вовремя прикусил язык.

Психиатр посмотрел на Егора. Тот смотрел на ручку доктора.

Ручка замерла.

Виктор внезапно вспомнил про школьный конфликт и решил объяснить всё с правильной стороны. Он заговорил про свободу самовыражения. Про то, что учительница сама нагнетает обстановку.

Анжела подкивакивала с такой силой, что ромашки на платье чуть не оторвались.

Семён Борисович закрыл блокнот. Этот звук означал конец приёма.

Он протянул направление обратно Анжеле, назначив следующий сеанс уже с самим Егором, без родителей.

Анжела встала первой. Виктор поднялся следом. Егор надел наушник на одно ухо, для вежливости. Они попрощались. Поклон получился немного глубже, чем требовал этикет.

Анжела улыбнулась доктору той улыбкой, которая говорит: «Мы совершенно нормальные люди, самые нормальные из нормальных». Виктор пожал руку Семёну Борисовичу и сделал шаг к двери.

Глава семейства взялся за ручку. Пауза длилась секунду, которая вдруг приобрела глубину.

Он аккуратно постучал.

С той стороны, разумеется, молчали.

Мужчина постучал ещё раз. Уже увереннее. С уважением к границам.

Егор повернул голову и впервые за весь приём посмотрел прямо на своих родителей. В его взгляде мелькнуло что-то вроде научного интереса.

Виктор, прислушиваясь к двери, осторожно сказал, прямо в дверь:

— Можно?

Анжела замерла с открытым ртом. Егор вытащил наушник. Доктор медленно откинулся в кресле.

— Вить, — прошептала женщина, — там никого нет, это выход из кабинета.

Рука Виктора застыла в воздухе. Внутри у него что-то щёлкнуло, как шестерёнка, которая долго крутилась вхолостую и вдруг нашла своё место. Он опустил руку. Дверь перед ним обрела обычные черты. Никакой очереди, никакого ожидания приёма. Просто деревянное полотно с ручкой. Выход.

Его лицо под бородой проделало путь от решимости через недоумение к тихому ужасу. Глаза расширились. Лоб покрылся испариной. Он медленно перевёл взгляд с двери на Анжелу, потом на доктора, потом снова на дверь...

И в этот момент стало ясно, попытка доказать свою нормальность обернулась самым убедительным доказательством обратного.

© Ольга Sеребр_ова