В жизни каждого человека есть особая мистерия, сокровенное таинство, именуемое «ревизия холодильника». Совершается это действо обыкновенно глубоким вечером, когда разум, утомлённый дневными заботами, теряет бдительность, а глаз, ведомый смутной надеждой на скорый ужин, скользит по стеклянным полкам.

В этот момент время течёт иначе, прошлое встречается с настоящим, а человек предстаёт перед судом собственной забывчивости. Ибо нет в мире судьи более строгого, чем банка сметаны, задвинутая к стенке две недели назад.

Женщина, назовём её Алёна, явила миру эту банку. Судьба сметаны свершилась: путь её лежал в мусорное ведро. Но тут вступил в силу великий закон «А вдруг пригодится». Жалко стало Алёне народных трудов, жалко продукта. И осенило её вдохновение.

— Сметана-то кислая, — сообщила она мужу, Ивану, поправляя бигуди. — Для еды не годится. А для лица — самое то. Кожа засияет.

Иван, смотревший футбол и не ведавший о грядущих испытаниях, лишь кивнул, так как сила женской логики сродни силе земного притяжения — спорить бессмысленно, можно лишь подчиниться.

И вот Алёна, набелив лицо и шею слоем скисшего молочного продукта, возлегла на супружеское ложе. В спальне царил полумрак, пахло геранью на подоконнике и приближающимся сном.

Она лежала, думая о неземной красоте, как встанет через минут 20, смоет всё и заблистает молодостью. Не замечая, как проваливается в дрёму. Сон сморил красавицу, укутывая ватным одеялом тишины.

Иван проснулся среди ночи от странного чувства. Будто он не в тёплой постели, а на влажном лугу после дождя. Протёр глаза — картина маслом: жена почивает сном праведницы, своим белым ликом уткнувшись в подушку. А подушка та, равно как и одеяло, и наволочка, и немного сам Иван, были изукрашены разводами белой субстанции.

— Мать честная, — выдохнул Иван, силясь понять, не сошла ли с небес на их скромную квартиру небесная манна.

Тут же в комнату, ведомый тонким нюхом, пожаловал и главный ценитель всего молочного — кот Кузьма. Зверь узрел на женщине, и вокруг неё стратегические запасы корма. Глаза Кузьмы загорелись огнём первобытного охотника.

Недолго думая, животное воздело хвост трубой и принялось наводить чистоту, уткнувшись носом в лицо спящей Алёны. Работа шла активно, с чавканьем и урчанием, похожим на работу старого трактора.

Утро вечера мудренее, да только мудрость та явилась в суровом обличье. Алёна проснулась от холода: влажная подушка, простыня, волосы слиплись, а в воздухе витал дух молочной кухни.

Иван, сизый от недосыпа, молча указывал пальцем на масштабы бедствия.

Женщина ахнула, всплеснула руками и бросилась в ванную. Иван поплёлся на кухню за валерьянкой, но замер на пороге. У миски Кузьмы царило запустение. Сам же виновник торжества сидел под табуретом. Вид он имел задумчивый и даже философский. Шерсть на боках свалялась, усы обвисли, а в глазах застыл вопрос к мирозданью: «Зачем?».

Весь следующий день кот не отходил от лотка. Дом сотрясали звуки, доселе неведомые даже видавшей виды сантехнике. Борис дри@стал с таким остервенением, точно пытался избавиться не только от вчерашней сметаны, но и от всех грехов кошачьей молодости.

Мужчина, вооружившись шваброй и тряпкой, нёс вахту на подступах к туалету. Алёна, вздыхая, разводила марганцовку и давала коту активированный уголь, приговаривая ласковые слова, в которых, впрочем, слышалась нотка вины.

К вечеру буря стихла. Кузьма, худой и просветлённый, как святой после поста, спал на стиральной машине, подрагивая во сне лапами.

В комнате на верёвках сушилось постельное бельё, похожее на флаги неизвестной державы.

Иван, укутавшись в плед, сидел на кухне и смотрел на пустую банку из-под сметаны, стоящую на подоконнике, словно немой укор.

— Красота, — тихо молвил Иван, косясь на банку. — Страшная сила. А сила, как известно, требует жертв. Сегодня ею стал Кузьма.

Кот во сне дёрнул хвостом, будто соглашаясь с этой горькой истиной.

© Ольга Sеребр_ова