Город Нижние Петушки прятался на берегу забытой всеми реки, точно стесняясь собственного существования. Дома, выстроенные в строгих рядах, молчаливо свидетельствовали о чьих-то вечных меланхолиях и отражали свет утреннего солнца в выцветших окнах.

Семейство Мухиных жило здесь словно цветок на заброшенном балконе — неярко, но с удивительной упорностью, придавая городу человеческое дыхание.

Мухин-старший, Иван Семёнович, работал смотрителем на городской водонапорной башне. Это высокое сооружение возвышалось над одноэтажными домиками, как мачта корабля над шлюпками, и позволяло Ивану Семёновичу смотреть на жизнь свысока.

Там, наверху, ветер всегда гудел свои бесконечные песни, а облака проплывали так близко, что, казалось, до них можно дотронуться рукой. В такие минуты Иван Семёнович забывал о неоплаченных квитанциях и скрипучей двери в сарае — он просто смотрел в небо и думал о вечном.

Жена его, Антонина Сергеевна, заведовала молочным отделом в гастрономе «Заря», а в свободное от работы время заведовала мужем, детьми и всеми, кто попадался под руку.

Что важно, она обладала воображением, которое легко разгонялось до скорости деревенского поезда без машиниста.

Стоило какой-нибудь мелочи выбиться из привычного порядка, как её фантазия мчалась по рельсам, не разбирая путей, снося семафоры и распугивая коров на переездах.

Росли у Мухиных двое ребятишек: восьмилетний Серёжа и пятилетняя Анечка.

В то утро Иван Семёнович возвращался домой с ночной смены. Рассвет только-только касался крыш домов, окрашивая их в нежный персиковый цвет. В одной руке он нёс пакет с пряниками, в другой — старый бинокль, потому что после обеда планировал наблюдать за птицами в близлежащем парке.

Настроение у Ивана Семёновича было приподнятое: ему казалось, что одна из туч над башней сегодня улыбнулась ему лично. Туча была пухлая, белая, с розоватыми краями от восходящего солнца, и в её очертаниях угадывалось нечто доброе, почти родное.

Дома его ждала Антонина Сергеевна. Она стояла посреди спальни в позе, которую можно было бы назвать «Родина-мать зовёт», если бы Родина-мать вместо меча держала в руке пинцет с чем-то микроскопическим. Свет из окна падал на неё сбоку, вычерчивая резкий профиль и делая её похожей на античную статую, только вместо хитона на ней был цветастый халат с оторванной пуговицей.

— Иван, — голос Антонины Сергеевны сочился ледяной водой, — Полюбуйся. Только что достала из нашего супружеского ложа.

Она поднесла пинцет к самому его носу, и Иван Семёнович увидел ресницы. Маленьким веером, чёрные, чуть загнутые на конце.

— Наращенные ресницы, — продолжала Антонина Сергеевна, чеканя каждое слово. — Объёма 5D. Я такие не наращиваю. У меня на них аллергия. Это не моё. Комментарии будут?

Иван Семёнович моргнул. Он уставился на ресницу, и в его голове, привыкшей к просторам неба, началась паника. Туча, которая ему улыбалась, оказалась зловещей. Он открыл рот, чтобы сказать, что на водонапорной башне женщин не бывает, только голуби, но Антонина Сергеевна его уже не слышала.

В сознании женщины за эту секунду пронеслась целая эпоха. Вот она мысленно подаёт документы на развод. Вот народный судья товарищ Сидорчук (она ему всегда откладывала творог) отдаёт ей Серёжу и Анечку. Вот она, гордая, с двумя чемоданами и детьми, выходит из подъезда. Вот Иван Семёнович бежит за троллейбусом с её фотографией в руках, но троллейбус уносит её в новую, светлую жизнь, где нет места чужим ресницам, а есть только свежий творог и покой.

Длился этот кинофильм четыре секунды, после чего Антонина Сергеевна швырнула ресницу на пол и ушла на кухню греметь кастрюлями.

Мужчина остался стоять в коридоре с пряниками и биноклем, чувствуя себя голубем, которого несправедливо обвинили в краже крошек. Он аккуратно обошёл место происшествия и ушёл на балкон делать вид, что изучает птиц, хотя казалось, что птицы попрятались от греха подальше.

Вечером того же дня, когда атмосфера в квартире напоминала подводную лодку, на которой только что объявили тревогу, Иван Семёнович прикручивал к стене полку, а Антонина Сергеевна с каменным лицом перебирала крупу, выискивая там несуществующие дефекты. В комнату влетела Аня. В руках она держала пушистого игрушечного зайца по имени Гоша.

Заяц был розовый, с доброй мордой, но главной деталью его облика был правый глаз. Вернее, то, что его украшало. На правом глазу зайца Гоши красовались невероятно длинные, загнутые кверху, просто невообразимые для представителя сказочного леса ресницы. Левый глаз смотрел на мир голо и печально.

— Мам, смотри! — заорала Аня, размахивая зайцем. — Какой у меня красивый заяц! Только вот ресницы куда-то делись с одного глаза...

Антонина Сергеевна уставилась на зайца. Заяц Гоша смотрел на неё своим единственным, но невероятно роскошным глазом.

Время остановило свой бег. Иван Семёнович замер с отвёрткой, превратившись в статую «Рабочий с отвёрткой».

Антонина Сергеевна медленно перевела взгляд с зайца на мужа. В голове её снова побежала кинолента, но теперь это была обратная перемотка. Вот она с двумя детьми и чемоданами на остановке. Вот она садится в троллейбус. Вот она выходит из троллейбуса обратно. Вот судья Сидорчук рвёт заявление о разводе. Вот она осознаёт, что её Иван — не ловелас, а просто человек, который любит смотреть на облака и не замечать того, что творится на земле.

Так быстро Антонина Сергеевна ещё не меняла своих решений. Даже в молодости, когда она выбирала между Иваном и ветеринаром из соседнего дома, её колебания не были такими головокружительными.

Она пулей вылетела из-за стола, рассыпав по дороге гречку. Ворвалась в коридор и рухнула на колени перед мужем.

— Ванечка! — заголосила Антонина Сергеевна, обнимая его ноги. — Прости меня, старую дуру! Я там себе напридумывала! А это всё Гоша, заяц проклятый! Прости, прими нас обратно!

Иван Семёнович смотрел на жену, которая минуту назад сверлила его взглядом, а теперь висела на нём, как спасательный круг на тонущем матросе. Он глянул на зайца Гошу, которого дочка гордо держала в дверях. Гоша, казалось, подмигнул ему своим единственным, умопомрачительным глазом.

— Маленькая ресница, — сказал Иван Семёнович задумчиво, глядя куда-то в пространство поверх головы жены. — А сколько событий.

Он стоял посреди прихожей, с женой на коленях у ног, и чувствовал себя человеком, который только что пережил землетрясение, пожар, наводнение и цунами, но каким-то чудом уцелел и теперь стоит на обломках своего дома и удивляется тому, что ещё жив.

В тот вечер вся семья сидела за столом. За окном догорал закат, последние лучи солнца золотили верхушки деревьев. Заяц лежал рядом. Ресница снова украшала его глаз, словно орден за участие в великой бытовой драме.

Редкая игрушка может похвастаться таким влиянием на судьбы людей. Но ещё реже встречаются ресницы, способные перевернуть жизнь целого семейства.

© Ольга Sеребр_ова