— Ах вы проститутки!

Настя поперхнулась чаем. Чай пошёл не в то горло, потом в нос, потом ещё куда-то, где ему быть не полагалось. Она закашлялась, замахала руками, а из угла прилетело снова:

— Ах вы проститутки! Получайте!

Неприличные возгласы доносились из комнаты её четырёхлетней дочери Сашеньки, которая играла с кучей воздушных шариков.

Шарики, надо полагать, вели себя неподобающе, раз заслужили такое обращение.

Настя промокнула глаза, вытерла подбородок и приготовилась слушать дальше. Она надеялась, что ей послышалось. Бывает же такое? Соседи сверлят, трубы гудят, телевизор орёт... мало ли какие звуки смешиваются в голове уставшей женщины?

Но Сашенька продолжала. С чувством, с толком, с расстановкой:

— Ах вы проститутки! Я вам покажу! Ах вы проститутки!

С каждым новым «ах» Настя внутренне сжималась. Она допила чай залпом, налила ещё, снова выпила залпом.

Сашенька тем временем вошла в раж. Шарики летали, проститутки получали по заслугам, идиллия в углу комнаты цвела пышным цветом.

Анастасия набрала побольше воздуха в лёгкие, мысленно перекрестилась и шагнула в бой:

— Доченька, а скажи-ка мне, солнышко... Ты где слов таких понабралась?

Сашенька обернулась. Её кудряшки торчали в разные стороны, щёки раскраснелись от праведного гнева на шарики, а глазки горели огнём детской непосредственности.

— Это в садике, — сообщила она тоном, каким обычно сообщают «мама, мне мороженое купили». — Лариса Николаевна про кого-то рассказывала. А у меня уши звонкие. Я всё услышала.

Тут Настю пронзило сразу два чувства. Первое, гордость за звонкие уши дочери. Второе, ужас от содержимого, которое в эти уши влетело. Лариса Николаевна, воспитательница с сорокалетним стажем, женщина суровая, как советский броневик, и принципиальная, точно утюг на глажке, и вдруг такие слова? Не может быть. Хотя... Кто их разберёт, этих воспитательниц?

— Доченька, — осторожно начала женщина, присаживаясь на корточки рядом с ребёнком. — Слово это... Оно нехорошее. Его говорить нельзя.

— А почему? — Сашенька нахмурилась. Логика взрослых была ей чужда и непонятна.

— Потому что... — Настя задумалась. В голове пронеслись варианты: педагогические подходы, психологические методики, статьи из интернета, советы подруг. Времени на размышления не было. Дочь ждала ответа.

И тут Настя совершила ошибку. Ту самую ошибку, которую совершали миллионы матерей до неё и будут совершать миллионы после. Она решила объяснить просто.

— Ну... — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Это такие женщины. Которые много курят. И пьют. И вообще, плохо себя ведут. Совсем плохо.

Сашенька слушала внимательно, наклонив голову набок. Потом кивнула:

— А-а-а. Понятно.

И вернулась к шарикам. Анастасия выдохнула. Пронесло. Она даже улыбнулась своей находчивости. Подумаешь, маленькая педагогическая хитрость. Главное, что ребёнок успокоился и больше не спрашивает.

Через полчаса надо было идти в магазин. Хлеб кончился, молоко тоже, а без молока в доме наступала великая скорбь. Настя одела Сашеньку, натянула куртку на себя, и они вышли в подъезд.

В подъезде была своя особая жизнь. Там пахло сыростью, котами и ещё чем-то неуловимо подъездным.

А на лестничной площадке между вторым и третьим этажом традиционно тусовались местные мужики. Кто с бутылкой, кто с сигаретой, кто просто так, за компанию.

Сегодня компания была в сборе: дядя Витя из двадцать пятой, Степаныч с первого этажа и ещё двое неопознанных личностей, фамилии которых Настя предпочитала не знать.

Сигаретный дым стоял коромыслом. Только красные огоньки обозначали, где кто находится. Мужики о чём-то спорили, громко и смачно, присыпая речь такими выражениями, от которых даже подъездные тараканы разбегались по щелям.

Анастасия взяла Сашеньку за руку и прибавила шагу. Проскочить, не заметить, сделать вид, что этих мужиков не существует в природе. Тактика проверенная годами.

Но девочка остановилась.

Она замерла ровно посередине площадки. Ручки в бока. Ножки на ширине плеч. Глазки прищурены.

Мужики замолчали. Тишина повисла такая, что было слышно, как у кого-то в кармане тикают часы.

Саша окинула компанию оценивающим взглядом. Потом глубоко вздохнула. И выдала на всю лестничную клетку:

— МАМА, СМОТРИ! ОНИ КУРЯТ! ВОТ ПРОСТИТУТКИ!

Голос у Сашеньки был пронзительный, чистый, хорошо поставленный. Таким голосом хорошо петь в хоре или объявлять посадку на самолёт. А ещё оглашать приговоры и звать коров с пастбища.

Мужики окаменели. Сигареты посыпались из рук. Дядя Витя открыл рот и забыл его закрыть. Степаныч поперхнулся дымом и закашлялся. Двое неопознанных личностей синхронно уставились на Настю с таким видом, точно их только что ударили сковородкой по голове.

Женщина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Вместе с лестницей. Вместе с домом. Со всем городом. Краска залила её лицо от корней волос до ворота куртки. Ей хотелось провалиться сквозь бетонный пол прямо в подвал, в преисподнюю, лишь бы не видеть этих глаз.

Сашенька же стояла с чувством выполненного долга. Она посмотрела на маму, потом снова на мужиков, потом опять на маму. И кивнула сама себе: мол, правильно всё сказала, мама же сама объясняла.

Анастасия схватила дочь за руку и потащила вниз по лестнице. Быстро, почти бегом. Сашенька едва поспевала за ней своими коротенькими ножками, но даже на бегу умудрялась оглядываться и махать рукой окаменевшей компании:

— До свидания, дяденьки! Не курите больше! А то станете проститутками!

Удалялись они в гробовой тишине. Слышно было только эхо Сашенькиного голоса и бешеный стук маминого сердца, которое отчаянно пыталось выпрыгнуть из груди и убежать куда-нибудь в тёплые края, где нет ни детей, ни подъездов, ни мужиков с сигаретами.

На улице моросил дождь. Настя остановилась, прислонилась к стене дома и закрыла глаза. Сашенька подёргала её за рукав:

— Мама, а я правильно сказала?

Женщина открыла глаза. В голове у неё пронеслась вся её дальнейшая жизнь: родительские собрания, косые взгляды соседей, разговоры с воспитательницей Ларисой Николаевной, визиты участкового. А Сашенька стояла и ждала ответа.

И Настя сделала единственное, что могла сделать в этой ситуации. Она глубоко вздохнула и сказала:

— Правильно, доченька. Всё правильно. Только давай договоримся: больше мы это слово не говорим. Никогда. Нигде. Это будет наш секрет.

Сашенька подумала немного, потом махнула рукой и побежала по лужам. У неё были свои заботы: лужи, дождь, шарики дома остались, проститутки в подъезде. Мир большой и полон открытий.

Дома их встретил папа Серёжа. Он как раз вернулся из гаража и пребывал в отличном настроении.

— Ну, как вы тут? — спросил он, чмокая жену в щёку. — Что делали?

— В магазин ходили, — выдохнула Настя.

— Ага, — подтвердила Сашенька, разуваясь. — Мы с мамой проституток видели. В подъезде. Они курили.

Мужчина замер с ботинком в руке. Посмотрел на жену. Жена смотрела в стену и тихо молилась всем богам, каких знала. Сергей перевёл взгляд на дочь. Та стояла с самым невинным видом, на который только способны четырёхлетние дети.

— Кого? — переспросил папа осторожно.

— Проституток, — повторила Сашенька чётко и ясно. — Дядек таких. С сигаретами. Мама сказала, что проститутки — это кто курит и пьёт. Они курили. Значит, они.

Сергей медленно положил ботинок на пол. Потом так же медленно выпрямился. Затем посмотрел на жену долгим, внимательным взглядом, в котором читалось всё: и уважение, и восхищение, и лёгкое безумие.

— Насть, — сказал он тихо. — Ты у меня гений педагогики.

— Заткнись, — так же тихо ответила жена. — Просто заткнись.

Сашенька уже умчалась в комнату к своим шарикам. Оттуда донеслось:

— Ну что, проститутки, допрыгались?

Папа с мамой переглянулись. Мама закрыла лицо руками. Папа хмыкнул, потом громко захохотал.

— Серёжа, прекрати! — шипела жена. — Ничего смешного нет!

Из комнаты доносилось:

— Ах вы проститутки! Я вас всех переловлю!

Шарики, судя по звукам, сопротивлялись. Бой шёл с переменным успехом. Папа с мамой стояли в прихожей и слушали, как их четырёхлетняя дочь штурмует вершины родного языка и заодно воспитывает подрастающее поколение надувных шариков.

На следующий день Сашенька пошла в детский сад и сообщила всем своим одногруппникам:

— А я знаю, кто такие проститутки. Это которые курят.

Девочка до обеда пользовалась заслуженным авторитетом среди сверстников, потому что знала такое слово, которое никто не знал. После обеда это слово знали все, даже сторож дядя Миша. Его этим словом окрестили все дети, так как он курил.

Утром в понедельник Ларису Николавну ждали возмущённые родители. Казалось, ещё секунда и из их ушей повалит пар, а из глаз сверкнут молнии, способные испепелить всю дошкольную педагогику на корню.

Объяснять, откуда у четырёхлетних детей новые слова, дело гиблое. Тут либо сознаваться, что сама ляпнула при них что-то лишнее, либо делать круглые глаза и говорить про плохую улицу.

А Сашенька в это время сидела в группе, лепила из пластилина колобка и тихонько напевала: «Ах вы проститутки, колобки мои румяные...»

Воспитательница младшей группы, проходя мимо, споткнулась о ровный пол и уронила журнал посещаемости.

© Ольга Sеребр_ова