Детство — это единственное место, где монстры существуют официально, имеют прописку и не платят налоги. Они живут под кроватями, в шкафах и за шторами, выходят по ночам и пугают маленьких людей.

Особенно когда часы показывают время, в которое приличные люди давно уже видят сны, а неприличные — только начинают просыпаться.

Родители, как правило, в монстров не верят. И совершенно напрасно. Потому что монстры, не признанные официально, становятся только злее.

Однажды вечером маленькая Ирина заявила родителям страшную вещь.

Это случилось в девятом часу, когда за окнами уже стояла плотная октябрьская темень, а в квартире горел только торшер с бахромой, доставшийся ещё от бабушки.

Свет от него ложился на пол круглым золотым блином, за которым сразу начиналась тьма.

Тьма дышала, шевелилась и ждала своего часа.

Девочка сидела на ковре посреди детской, обложившись плюшевыми зайцами, и смотрела на родителей глазами, в которых плескалась бездна. С отблесками чего-то такого, от чего у взрослых обычно холодеет внутри.

— Там кто-то есть, — сказала Ирина голосом, не терпящим возражений.

Григорий, отец семейства, человек с полным отсутствием поэтического склада ума, посмотрел в угол комнаты. Там стоял шкаф. Обычный шкаф, купленный в «Икее», собранный собственными руками с тремя лишними шурупами в комплекте.

— Где? — спросил Гриша.

— Там, — Ирина показала пальцем на шкаф. — И под кроватью. И за шторой. Они приходят ночью.

Интонация не оставляла сомнений. Речь шла о существах, которые имеют чёткое расписание, строго соблюдают правила внутреннего распорядка и никогда не опаздывают. Пунктуальные твари.

Наталья, мать, женщина с практическим складом ума и склонностью к решительным действиям, подошла к шкафу, распахнула дверцы. Там висели платья, кофточки, зимнее пальто и почему-то старый утюг.

— Никого нет, — сказала Наталья.

— Они прячутся, — пояснила Ирина. — Они умеют. Они ждут.

Она произнесла это так спокойно, будто сообщала прогноз погоды на завтра. Дождь, ветер, монстры. Всё как обычно.

Гриша вздохнул. Он знал, что такое детские страхи. В своей собственной голове он носил воспоминания о монстрах, живших под кроватью в коммуналке на Лиговке. Те монстры пахли сыростью и имели неопределённые очертания. Они пугали, но никогда не показывались целиком. Как хорошие партизаны.

Наталья думала иначе. Быстро и продуктивно. Через минуту размышлений она выдала стратегию:

— Скажем ей, что монстры боятся детского смеха. Услышат и убегут. Навсегда.

Гриша хотел возразить, сказать, что монстры, возможно, имеют иерархию потребностей и не обязательно боятся именно смеха, но потом посмотрел на уставшую жену, на испуганную дочь и согласился.

— Ирина, — сказал Григорий торжественно, — мы узнали страшную тайну монстров. Они ужасно боятся детского смеха. Если ты засмеёшься ночью, они разбегутся кто куда.

Ирина слушала внимательно, наклонив по-птичьи голову. Потом спросила:

— Правда?

— Чистая правда, — подтвердила Наталья. — Ни один монстр не выносит детского хихиканья. У них от этого уши сворачиваются в трубочку.

— А если у них нет ушей? — уточнила Ирина.

Вопрос был хороший. Вопрос был правильный. Вопрос разбивал стройную теорию в пух и прах.

— Тогда что-нибудь другое, — нашлась Наталья. — Что у них точно есть. У всех есть что-нибудь.

Ирина подумала. Потом кивнула и легла спать.

Уснула.

Ночью Григорий проснулся от звука, который трудно было спросонья классифицировать. Вроде кто-то тихо смеялся в коридоре. Смех был тонкий, высокий, с переливами, похожий на звук льющейся воды, но с интонацией.

Гриша посмотрел на часы. Три часа семнадцать минут. Выглянул из спальни. По коридору, освещённому тусклым светом ночника, босиком шла Ирина.

Шла и смеялась. Смех её наполнял пространство квартиры, затекал в щели, проникал под двери.

— Ирина, — позвал Григорий шёпотом.

— Монстров гоняю, — ответила Ирина деловито и скрылась в туалете.

Из туалета донёсся смех. Громкий, раскатистый, счастливый. Казалось, там собралась компания весёлых людей, а не один четырёхлетний ребёнок. Потом Ирина вышла, прошествовала обратно, продолжая посмеиваться, и скрылась в детской.

На вторую ночь всё повторилось с точностью до минуты. Ирина вставала, шла по коридору, смеялась, заходила в туалет, смеялась там, выходила, смеялась, возвращалась. Ритуал соблюдался неукоснительно.

Григорий вынужден был признать логику жены. Действительно, Ирина перестала бояться. Она спала спокойно, просыпалась бодрой, ела кашу без капризов. Только по ночам совершала этот странный ритуал.

Словно маленький монах, принявший обет ночного смеха. Или юная ведьма, выбравшая своим оружием радость. А может ангел, которому поручили самое трудное дежурство.

Через неделю в гости приехала тёща. Она принадлежала к той породе русских женщин, которые видят суть вещей, не глядя на внешнюю оболочку. Они смотрят сквозь стены, сквозь людей, сквозь время.

Такие женщины в древности становились шаманками, в средневековье — святыми, в девятнадцатом веке — революционерками. В современном мире они становятся тёщами и пугают зятьёв. Специализация у них такая.

Ночью тёща проснулась от звуков, которые заставили её схватиться за крестик. Кто-то смеялся в туалете. Смех был такой, что кровь стыла в жилах. Потом смех переместился в коридор.

Женщина приоткрыла дверь. По коридору в белой ночной рубашке, с закрытыми глазами, шла Ирина. Шла и смеялась. Смех её, лишённый дневной звонкости, приобретал в темноте зловещие обертоны.

Казалось, смеётся не ребёнок, а что-то древнее, вселившееся в ребёнка. Что-то, что видело рождение мира и теперь наблюдает за его закатом.

Женщина закрыла дверь, села на кровать и начала читать «Отче наш». До утра она не сомкнула глаз.

За завтраком родственница возмутилась:

— Я всё понимаю. Современные методы воспитания, раннее развитие, свобода личности. Но ребёнок ночами бегает по квартире и смеётся как исчадие ада. Вы батюшку звали?

Гриша объяснил концепцию. Рассказал про монстров, про страх, про терапевтическую силу детского смеха. Тёща слушала, и лицо её вытягивалось.

— То есть вы специально научили ребёнка смеяться по ночам? — переспросила она.

— Мы научили её не бояться, — поправила Наталья.

— А ночной смех — это побочный эффект, — добавил зять. — Как радиоактивные осадки после ядерного взрыва. Только безопасные.

Тёща собрала вещи и уехала на первой же электричке раньше срока. Перед уходом сказала:

— Тут или батюшка нужен, или психиатр. Я в этом доме больше ночевать не буду.

История закончилась хорошо. Ирина выросла, монстры забылись, тёща иногда приезжает, но только днём. Ночью в этом доме по-прежнему звучит смех.

Теперь уже младшего брата. У него свои монстры. Своя тактика. Своя война.

© Ольга Sеребр_ова