Часть первая: Идол.

15 лет я работал на радио и последний год я жил с одним вопросом внутри: "Нахрена?".

Не в смысле "надоело". Эфир был отдушиной, моя авторская программа — смыслом. Но было чувство, будто я застрял в лифте между этажами. Движения нет. Воздуха мало. А главное — непонятно, куда этот лифт вообще едет. Команда разбрелась, каждый сам за себя. Принцип "день прошёл — и хрен с ним" стал нормой. И я внутри скукоживался от этой бесцельности.

И в этот момент появляется Он.

Человек-легенда. Тот, на кого я смотрел с восхищением все эти 15 лет. Идеал профессионализма и, как казалось, человеческих качеств. Известный медиа-менеджер РФ, о котором слагали легенды в кулуарах.

Я, как фанат, приглашаю его в команду. Он соглашается. Мой идол стал коллегой.

Первые два месяца — эйфория, смешанная с трепетом. Я ловил каждое его слово, впитывал логику, подход, дерзость. Я реально учился. Не для радио — для жизни. Он умел видеть систему там, где другие видели хаос. И в этом был страшный, притягательный магнетизм.

Но где-то на задворках сознания уже шевелились первые, мелкие, гадкие сомнения. Что-то в его безупречности было слишком безупречным. Какие-то поступки не сходились с высокими словами. Я их глушил: "Не выёживайся, это же Он. Ты чего-то не понимаешь".

Всё разбилось об один вопрос.

Он предложил мне гостя для моей программы. Своего давнего коллегу, человека, которого все забыли, но который был "знаменит раньше".

Я спросил: "А зачем он мне?"

Не из высокомерия. Из усталости от пустых действий. Из понимания, что этот визит — пустой звук. Ничего не изменит, не всколыхнёт, не останется. Просто галочка в чьём-то отчёте.

И тогда началось.

Часть вторая: Разочарование.

После моего вопроса "зачем?" в рабочем чате, где был я, Он и генеральный директор, понеслись сообщения.

Суть сводилась к одному: "Вы, Александр, 15 лет на радио не потому, что чего-то стоите, а потому что генеральному директору вас жалко. Он держит вас из жалости".

Мерзко. Но это были ещё цветочки. Я пытался найти в этом рациональное зерно, оправдать. Мол, жёсткий менеджмент, надо выдерживать, учиться.

Потом, уже в личном сообщении, я спросил у генерального директора, с которым прошёл плечом к плечу все кризисы: "правда ли это?".

Ответом была "густая, оглушительная тишина".

Он не сказал "нет". Он просто перевел тему. Этого молчания было достаточно. В нём был ответ, страшнее любого "да".

И тут — странность, будто что-то счелкнуло в моей голове. Через несколько минут после той перепалки в чате все его сообщения исчезли. Он их удалил. И из рабочего чата команды тоже. Зачем?

Остаётся вопросом до сих пор.

Стереть следы? Сделать вид, что ничего не было? Оставить меня в положении сумасшедшего, который что-то придумал? Этот мелкий, трусливый жест что-то надломил в образе "сильного профессионала".

Потом — срочная встреча (разбор полетов из-за моего вопроса). Он, генеральный и я. Полтора часа.
Но, как оказалось это был не разбор полётов. Это был публичный ритуал уничтожения.

Речь шла уже не о профессиональных качествах. Был тотальный переход на личность. Мне поставили несколько психиатрических диагнозов, прошлись по личной жизни, затронули жену и детей. Прогнали через строй всю мою жизнь, чтобы доказать одну вещь: ты — ничто, и место твоё — у параши.

Хотя несколькими месяцами ранее он восхищался моей работой. Но самое чудовищное я понял позже.

Уже выйдя из кабинета, перебирая в голове этот полуторачасовой кошмар, я вдруг отчётливо увидел механику.

В течение нескольких месяцев, предшествовавших этой встрече, этот человек много и "по-дружески" интересовался мной. Моей жизнью, моей историей, моими болями. Регулярно предлагал встретиться, посидеть, выпить (теперь я понимаю зачем). Он задавал вопросы — не поверхностные, а глубокие, проникающие. Про семью, про трудные периоды, про то, чего мне стоило то или иное решение.

Я, дурак, по доброте душевной открылся. Поделился. Принял этот интерес за человеческое участие.

А на той встрече он просто вывернул все мои откровения наизнанку и швырнул мне в лицо. Каждый мой страх, каждую уязвимость, каждую историю, рассказанную в доверительном разговоре, — он использовал как боеприпас. Как доказательство моей "несостоятельности".

Вот что было самым чудовищным. Не оскорбления. Оскорбить может любой. А то, что меня сначала разоружили доверием, а потом расстреляли моими же патронами.
И генеральный директор, который ушел от ответа — снова не сказал ни слова. Просто сидел и слушал. Его молчание было громче любых оскорблений. В тот момент рухнула не только вера в идола, но и вера в понятие "свой".

Мне нужно было встать и уйти.

Но в тот момент были запланированы эфиры. Подводить гостей я не мог. Это был последний, хлипкий мост к моей человечности в этом аду. Я его удержал. Сидел, сжимал кулаки под столом и думал: "Дотерпи. Сделай, что должен. А потом — свободен".

В тот же миг окончательно решил: пора валить. Не из-за обиды. Из-за ощущения, что я стал частью чего-то ядовитого, что меня самого медленно отравляет.

Последний гвоздь в крышку гроба его авторитета был бытовым и оттого — особенно ясным.

Он, который в повседневных разговорах говорил о бесконечной благодарности жене за поддержку в трудные минуты, захотел прийти на корпоратив не с ней, а с новой, очень миловидной юристкой. Зачем — было понятно без слов. Та юристка вскоре тоже была изгнана из состава сотрудников радиостанции со списком оскорблений в её спину.

И вот тогда все пазлы сложились.

Искусный манипулятор.

Виртуозно говорил о ценностях, стратегии, будущем. Слова были такими убедительными, что в них можно было купаться.

Но если отбросить этот гипнотический поток и посмотреть на факты — за его время не появилось ни одной по-настоящему живой идеи.

Были планы, громкие заявления. Не было результатов, которые меняли бы что-то в эфире или в головах людей. Он не делал. Он создавал видимость деятельности.

И самое страшное — система (в лице руководства) это покупала. Потому что гладкий отчёт о "проделанной работе" оказался ценнее, чем неуклюжая, но честная попытка эту работу сделать. В этот момент всё окончательно встало на свои места.

Наши представления о работе, о жизни, о людях — не просто разошлись. Они оказались из разных вселенных.

Я благодарен ему за те уроки системного мышления, что успел получить. Но платить за них своим достоинством — цена оказалась неподъёмной.

Прошёл год, как я не работаю на том радио.

Тот человек теперь им управляет, вместе с тем "гостем" из-за которого разгорелся скандал. За этот год, на мой профессиональный взгляд, не изменилось ровным счётом ничего. Стало только тише, беднее и безжизненнее.

Потому что система, которая поощряет цинизм и убивает человеческое достоинство, не может создать ничего живого. Она может только симулировать жизнь, пока не кончится чей-то ресурс жалости или страха.

Я ушёл не с работы. Я ушёл от имитации жизни под видом работы.

И оказалось, что по ту сторону — дышится гораздо легче. Жалею ли я, что пригласил его. Нет. Благодаря ему я решился сделать шаг, который был очень трудным.

Если этот текст отозвался — там, в Telegram, я продолжаю этот разговор. Без цензуры, без «лоска», с той самой интонацией, которую не вырезать монтажом.

Контент созданный человеком.