В панельном доме на улице Чайникова жил гражданин Игорь Михайлович Куропаткин. Человек мирный, аккуратный и способный радоваться выключенному звуку. Он уважал тишину, как некоторые уважают выдержанное вино: редко, бережно и в одиночестве.

Покой закончился в тот день, когда этажом выше объявился новый жилец. Имя его история не сохранила. Зато сохранила звук. В доме его звали просто — Тот Самый, С Перфоратором. Прозвище прижилось быстрее, чем обои в его квартире.

Работал он вдохновенно — рано утром, поздно вечером, по праздникам и в минуты душевных сомнений. Возникало ощущение, что сомневался он часто и глубоко. Стены знали его лучше, чем участковый. Бетон был почти родственник.

Игорь Михайлович пытался вести дипломатические переговоры. Он стучал в дверь. В ответ стучал перфоратор. Он звонил в дверь. В ответ звенела где-то в глубине квартиры болгарка.

Он вызывал участкового. Участковый, мужчина с глубокой усталостью от человечества, отвечал стандартной фразой: «Убийства нет? Грабежа нет? Значит, оснований для выезда тоже нет. Разбирайтесь мирно».

Мирное разбирательство с глухой дверью было делом безнадёжным.

Ситуация достигла точки кипения, когда к сольной партии мастера-ремонтника присоединился аккомпанемент. Из соседней квартиры послышалась дробь. Сосед через стену, как выяснилось, был барабанщиком. Энтузиастом-самоучкой. Тем страшным видом, который бьёт в барабаны не для музыки, а для того, чтобы просто бить.

Его ритмы напоминали падение мебели с пятого этажа, а громкость обещала скорое падение нервной системы Игоря Михайловича. Теперь утреннюю тишину разрывал дуэт: солирующий перфоратор и ритм-секция в лице начинающего ударника.

Игорь Михайлович понял: наступает предел. Точка, после которой психика либо ломается, либо начинает вырабатывать творческие антитела. Он выбрал второе.

Он отправился к барабанщику. Молодой человек по имени Лёша открыл дверь сразу. Лицо его выражало ту же смесь отчаяния и ярости, что и лицо Игоря Михайловича.

— Вы тоже... от него? — спросил Лёша, не дожидаясь вопросов.

— Я от обоих, — честно признался Игорь Михайлович. — От вашего коллеги сверху и от ваших репетиций. Получается симфонический оркестр, только дирижёр — сумасшедший.

Выяснилось, что Лёша уже пробовал метод контрдавления. Он барабанил в стену, пытаясь заглушить перфоратор. Без особого успеха.

— Он просто усиливает громкость, — с горечью констатировал Лёша. — Как будто мы с ним в дуэте.

Игорь Михайлович предложил стратегию. Не заглушать, а переиграть. Не бороться с шумом, а создать свой, более структурированный и целенаправленный. Лёша идею поддержал.

Они перенесли ударную установку в квартиру Игоря Михайловича, на прямую линию с эпицентром ремонта. Сам Игорь Михайлович, в молодости бравший уроки гитары, достал из чулана старенький инструмент. Так родился акустический дуэт «ПерфоБой». Цель — сугубо тактическая.

Они сочинили произведение простое по структуре, но насыщенное по содержанию. Основой стал тяжёлый, мрачный рифф на гитаре, поверх которого Лёша выкладывал яростную, хаотичную барабанную партию. Вокальная часть состояла из одного куплета и припева, где в ярких, образных выражениях описывались личностные качества и родословная соседа с перфоратором. Текст отличался богатством лексики и безупречной рифмовкой.

Репетировали они недолго. Главным было не мастерство, а громкость и экспрессия. Первый концерт дали в субботу утром, ровно в то время, когда сверху вновь началось привычное сверление.

Эффект превзошёл ожидания. Гитара и живые барабаны создали звуковое давление небывалой силы. Их «песня» не заглушала перфоратор, она его поглощала, делая бессмысленным. Через десять минут сверление прекратилось. В доме воцарилась непривычная, звенящая тишина, нарушаемая лишь финальным аккордом и последним ударом по тарелкам.

На следующий день история повторилась. Ещё через день — тоже. Но на третий день к их импровизированному джем-сейшену присоединились новые звуки. Из других квартир послышались одобрительные стуки по батареям. Кто-то высунулся в окно и крикнул: «Бис!». Кто-то включил на полную громкость марш «Прощание славянки» в знак солидарности. Дом превратился в странный, шумный карнавал протеста.

Через неделю сосед с перфоратором съехал. По словам дворника, мужчина грузил вещи в машину с выражением глубокой обиды на лице, будто его не оценили по достоинству.

Игорь Михайлович и Лёша отметили победу скромным чаепитием. Их творческий союз распался, оставив после себя лишь воспоминания и необычный опыт. Доказавший простую истину: иногда против хаоса и антисоциального поведения эффективно работает хорошо организованный, громкий и меткий творческий ответ.

Даже если этот ответ далёк от канонов высокого искусства, но близок к сердцам страдающих соседей.

© Ольга Sеребр_ова