Детская логика — вещь особенная. Она существует вне законов физики, морали и больничных очередей. Это чистая, кристальная стихия, способная одним движением и восстановить справедливость, и поставить взрослого в положение, когда хочется немедленно провалиться сквозь пол.

Очередь в кабинет № 314 застыла в немом, утомлённом ожидании. Воздух был густ от запахов антисептика, детского плача и всеобщей покорности судьбе. В этой вселенной замедленного времени мать с сыном представляли собой островок относительного спокойствия.

Стёпа, мальчик пяти лет от роду с торчащими в разные стороны вихрами, изучал плакат о вреде гриппа с сосредоточенностью академика.

Его покой нарушила женщина в клетчатом пальто, которое было огромным, как палатка, а сумка — размером с дорожный чемодан. Она вторглась в очередь перед мамой Степана со спокойствием танка, въезжающего на тротуар. Её действия излучали такую уверенность, будто перед ней расступалась не толпа смертных, а Красное море.

Нарушение было настолько вопиющим, что даже воздух в коридоре заколебался.

Стёпу такое поведение возмутило. Его детский мозг, ещё не знакомый с понятиями «терпение» и «тактичность», работал с чёткостью компьютера. Нарушение очереди = плохо. Он подошёл к женщине и постучал по клетчатому пальто.

— Вы здесь не стояли, — сообщил он. Голос его был лишён эмоций, словно голос диктора, объявляющего погоду.

Женщина обернулась. Её лицо, напоминавшее спелое, недовольное яблоко, выразило целую гамму эмоций — от изумления до брезгливости.

— Совсем детей воспитывать разучились, — процедила она сквозь плотно сжатые губы, обращаясь к маме Стёпы. — Хамство растёт прямо на глазах.

Мама, женщина тихая и воспитанная, зарделась, точно маков цвет. Она потянула Стёпу за рукав, пытаясь втянуть его обратно в невидимое убежище за своей спиной. Но было поздно. В груди у мальчика вскипела благородная ярость защитника. Он выпрямился во весь свой невеликий рост, надул щёки и выдал в пространство свой главный козырь:

— Не говорите так про маму! — заявил он. — Моя мама очень умная женщина!

Клетчатое Пальто фыркнуло. Звуком, похожим на выпускаемый из клапана пар.

— Умная? — язвительно протянула женщина, склонив голову набок. — И в чём же проявляется этот выдающийся интеллект, позвольте полюбопытствовать?

Стёпа замер. В его глазах зажглась та самая искра, которую можно увидеть у учёного в момент великого открытия. Он сделал шаг вперёд, в центр всеобщего внимания, поднял палец и, глядя прямо на обидчицу, изрёк с ледяной, торжествующей ясностью:

— Моя мама умеет снимать зубы, чтобы их ПОЧИСТИТЬ!

Тишина, воцарившаяся в коридоре, была абсолютной, звенящей и многослойной. Даже плачущий в другом конце младенец на секунду притих, впечатлённый масштабом заявления.

Мама мальчика замерла. Внутри неё бушевал ураган смеха, ужаса и безграничного стыда. Её лицо прошло путь от алого до фарфорово-белого.

Клетчатое Пальто остолбенело. Женщина смотрела на Стёпу, медленно моргая, будто пытаясь перезагрузить зрение. Весь её грозный вид, вся напускная важность растворились, сменившись чистым, неподдельным недоумением. В её глазах читался немой вопрос к мирозданью: «И что, интересно, мне теперь на это отвечать?»

— Ну что ж, — произнесла она наконец. — С такими аргументами не поспоришь.

И, ко всеобщему удивлению, она отошла в сторону, уступая законное место в очереди.

Стёпа же, сверкнув глазами, гордо обнял маму за колено. Его миссия была выполнена блестяще. Враг повержен, мамины умственные способности защищены железобетонным, с его точки зрения, аргументом.

Мама, глядя в потолок, думала лишь об одном: о магической силе детской непосредственности, которая одним махом способна и отстоять твоё место в очереди, и навсегда вписать тебя в историю поликлиники как женщину, мастерски управляющуюся со съёмными челюстями.

Абсурд восторжествовал. Справедливость — тоже. Вот только цена этой победы для материнского самолюбия оказалась немного выше, чем планировалось.

© Ольга Sеребр_ова