Мы живём в такое время, когда самые важные новости пробираются к нам окольными путями. Как таракан через щель в плинтусе. Нелепо, нагло и в самый неподходящий момент.

Я листала ленту в ТикТоке. Между рецептом идеальных сырников и котиком в корзинке мелькнуло знакомое лицо. Листаю назад. Стойте! Это же Настя. Мы вместе работали в театре, кажется, в прошлой жизни. А может, позавчера.

Видео — коллаж из её ролей, под грустную музыку. Новость о том, что человека больше нет, подали мне между танцем под морской прибой и обзором на помаду. Это всё равно что узнать о смерти близкого из объявления по громкой связи в супермаркете, между акцией на туалетную бумагу и напоминанием не забыть карту лояльности.

Дикость стала настолько обыденной, что мы лишь моргаем, глотая комок.

И тут же ловишь себя на странной арифметике. Тебе сорок шесть. Вроде только вчера тебе было двадцать семь, и вы с Настюхой смеялись в гримёрке, смывая с лица густой театральный грим.

А сегодня ты узнаёшь, что её время вышло. На отметке «сорок два». Молодость выдают всем авансом, щедро, не глядя. А старость — это уже строгий отбор, лотерея, в которой билетов гораздо меньше, чем желающих.

И мы всё ждём, что успеем оглянуться, подвести итоги, понять. Но жизнь просто выключает свет, даже не спросив, допили ли мы свой утренний кофе.

Чтоб отогнать от себя этот холодок, я полезла в интернет. И наткнулась там на историю, от которой стало и смешно, и жутко одновременно. Одна девушка приехала к своей бабушке в деревню. Бабушка, осваивающая цифровой мир на девяностом году жизни, встретила её деловым поручением: «Пойди, удали мне мёртвых из телефона. Мне уже звонить некому».

Представляю эту картину. Старушка, пережившая всё, что только можно, теперь разгребает цифровое наследие своей эпохи. «Дядя Ваня, сосед» — удалить, умер в марте. «Тётя Маша с почты» — удалить, похоронили в прошлое воскресенье.

Целый погост в памяти смартфона. Ритуал поминовения свёлся к движению пальца по стеклу: выделить, стереть, подтвердить. Раньше на сороковой день пекли пироги, а теперь просто очищают память гаджета.

Прогресс.

И вот я сижу, зажатая между двумя этими абсурдами. Между ТикТоком, который бесстрастно, под музычку, хоронит моих ровесниц, и бабушкиным телефоном, где уходит целое поколение — одно нажатие, один контакт. Между глашатаем на площади, который орал важные вести, и алгоритмом, выбрасывающим смерть вперемешку со смешными роликами.

Суть одна — форма стала чудовищно нелепой.

Но в этой бабушкиной просьбе «удали мне мёртвых» скрыта какая-то страшная, пронзительная правда. Мы все превращаемся в контакты в чьём-то телефоне. В строчку, которую когда-нибудь кто-то выделит и сотрёт за ненадобностью. И хорошо, если этот «кто-то» найдётся. Хорошо, если твой номер вообще будет у кого-то сохранён под простым, родным именем, а не под ником в соцсети.

Главное теперь — не как о тебе сообщат. Главное, чтобы кому-то нужно было стереть тебя из своего списка. Потому что это значит, что ты в нём был. Что ты реальный человек из плоти и крови, а не набор пикселей в мемориальном ролике.

И что кто-то, щурясь на экран, вздохнёт и скажет вслух твоё имя, прежде чем палец ляжет на кнопку «удалить». Это и есть наша новая, нелепая, трогательная и абсурдная вечность.

Финал всегда один. Но сюжет — наш. И сегодняшний эпизод можно закончить не грустными титрами, а диким, дурацким, живым смехом. Просто потому, что за окном — странная и прекрасная планета, в кармане — телефон, полный призраков и живых голосов.

А в воздухе витает единственный верный вопрос: «Ну и что на это всё ответить?». И ответ — громко хлопнуть по столу и крикнуть: «Давайте закажем пиццу! И позовём всех, кто жив!». Пока есть кого звать.

© Ольга Sеребр_ова