Работа таксиста, можно сказать, профессия исповедальная. Человек целый день заперт в движущейся коробке, мир видит через лобовое стекло, а поговорить — не с кем. И вот появляется пассажир, случайный, беззащитный перед этой вынужденной близостью, и водителю хочется не столько денег с него получить, сколько выгрузить накопившееся.

Пассажир превращается в жилетку, в священника, в стенографистку. Сопротивляться бесполезно.

Таксиста звали Геннадий. Лицо у него было круглое, усталое, как подушка после бессонной ночи. Руки лежали на руле с привычной покорностью судьбе. Он вёз пассажирку через осенний город, где дождь стирал контуры зданий, и вдруг, как бы продолжая давний, прерванный разговор, сообщил:

— А я, между прочим, сейчас в Макдоналдсе покушал.

Он сделал паузу, давая женщине осознать важность признания. Она промолчала, что, видимо, было правильной реакцией.

— Ну, там, чизбургер-хренизбургер взял, нагетсы-х@ягетсы, картошку, там, хрентошку…

Он произносил это с каким-то даже лирическим надрывом, будто вспоминал не фастфуд, а блюда изысканной кухни, подзабытые названия которых больно ранят душу. В его интонации была и самоирония, и вызов, и смутная надежда быть понятым.

— Только я эту… ну, колу всякую, хренолу не люблю. Изжога от неё у меня. Я взял спрайт!

Сказав это, Геннадий замолчал. Он словно поставил точку в кратком, но насыщенном мемуаре о встрече с гамбургером.

Машина покачивалась на колдобинах. Стёкла запотели от общего дыхания. Он погрузился в размышления, вероятно, о спрайте, об изжоге, о бренности бытия, заключённого в жёлтую букву «М».

Молчание затягивалось, становилось почти вещественным. И тут пассажирка почувствовала, что от неё ждут ответной реплики. Не оплаты проезда, нет. Ждут участия. Осмысления сказанного. Заключительного аккорда в этой симфонии бессмыслицы.

Она посмотрела на его затылок, на сложенные на бардачке квитанции, на иконку, качающуюся под зеркалом. И осторожно, почти заботливо, подсказала:

— Херайт.

Геннадий медленно повернул голову. Во взгляде его не было ни удивления, ни обиды. Был лишь внезапный, живой интерес. Уважение, даже. Так смотрят на человека, который не только выслушал, но и дополнил твою мысль, нашёл для неё точное, ёмкое слово. Он кивнул. Один раз, солидно и с полным пониманием.

Они доехали молча. Но это было уже другое молчание — не неловкое, а насыщенное, содержательное, как пауза между двумя хорошими фразами.

Вылезая и отсчитывая купюры, пассажирка поймала его взгляд в зеркало заднего вида. Он снова кивнул, уже на прощание. И она вдруг поняла, что они с водителем только что совершили маленький, но значимый акт творчества.

Сочинили короткий поэтический словарь на тему заокеанской кухни. И стало как-то светло на душе. От этого необъяснимого, внезапного человеческого созвучия, рождённого среди промокших улиц, нагетсов-х@ягетсов и вечной, неиссякаемой жажды поговорить. Хотя бы про хренолу.

© Ольга Sеребр_ова