Рождество у Сапожниковых начиналось спокойно. Подозрительно спокойно. Даже мама Ира это заметила, а у неё тревожность обычно включалась только при виде открытого майонеза.

Ёлка стояла. Свечи горели. Папа Лёша был добр. Слишком добр. Он даже не комментировал, как нарезан салат.

И вот тут дед Гриша решил сыграть на гитаре.

Никто его об этом не просил. Более того, гитару от него прятали с прошлого Рождества, когда он исполнил «Тихую ночь» в тональности, не предусмотренной христианством.

Но дед нашёл инструмент. Видимо, по магнитному притяжению катастрофы.

Он сел, прокашлялся и сказал:

— Сейчас будет духовно.

Это была ошибка.

На третьем аккорде лопнула струна. На четвёртом кот прыгнул на ёлку. На пятом папа Лёша уронил бокал и сказал слово, которое церковь не одобряет.

Ёлка накренилась, гирлянда погасла, а дед Гриша продолжал играть. Уже без гитары. По памяти. Громко. С чувством.

И вот в этот момент что-то переключилось.

Мама Ира внезапно села на пол и засмеялась. Неприлично. По-настоящему.

Папа Лёша перестал быть взрослым и начал спасать ёлку, как подросток спасает репутацию.

Дети поняли, что сегодня можно всё, и открыли подарки без разрешения. Кот утащил колбасу и больше не скрывался.

Постучали соседи. Не повозмущаться. Посмотреть.

Дед Гриша закончил песню, выдохнул и сказал:

— Ну вот. Праздник пошёл.

И действительно пошёл. Люди ели не то что положено, а то, что хотелось.

Говорили не тосты, а правду. Смех появлялся там, где раньше была пауза. Даже папа Лёша признался, что всегда боялся мишуры.

После этого Рождества в семье многое изменилось. Гитару больше не прятали. Ёлку ставили дальше от кота. А главное, все ждали, что что-нибудь обязательно пойдёт не так.

Потому что именно в этот момент, как выяснилось, становится хорошо.

© Ольга Sеребр_ова